«Черновик прошлого»

Главное, Последние новости Комментариев к записи «Черновик прошлого» нет

… Я сразу заприметил его на верхней палубе среди толпы типических евреев, суетящихся, галдящих, рассказывающих о том, что у них в Питере остались друзья-олигархи, и сосущих при этом самое дешевое пиво. Это был высокий парень, явно американец, с «bleeding ponytail” и открытым нордическим лицом, смотревшимся в толпе детей Израиля — вывеской на воротах Освенцима.

Я пытался представить себе его историю, что он делает здесь, посреди этой залитой солнцем палубы корабля, сошедшего со стапелей гамбургских верфей, и казалось, с отвращением несущего в себе сгустки многовековой иррациональной ненависти.

Мое любопытство не успело должным образом разгореться, как резко оборвав кого-то на две головы его ниже и в два раза более суетливого, пытавшегося что-то ему рассказать, объект моего случайного внимания шагнул ко мне.

— Медабер иврит?

— Кцат, — я отрицательно покачал головой.

— Speak English?

— A little bit…

— Can you do me a favor?

В каюте, находящейся в самом трюме, моему взору предстала довольно неожиданная картина, но одолжение, о котором попросил американец, еще больше сбивало с толку.

На двухэтажных нарах, среди грязного тряпья и опустошенных бутылок, шевелились два бомжеватого вида персонажа, о которых писал обычно Буковски, за тем исключением, что об именно этих персонажах Буковски не писал. Я сглотнул комок полутошноты — полукашля и попытался осознать последовавшую затем просьбу.

Обычная «мыльница», протянутая мне моим спутником, казалось, привела меня в чувство. Странно, через объектив дешевого Canon`a, эти трое, стоящие обнявшись, не казались мне чем то неестественным. Я попытался совместить разброс моих мыслей и вечно-похмельное дрожание рук с качкой, смысл просьбы наконец-то в полной мере дошел до меня.

— Shoot me with my new friends, please

****

Спал я плохо. Снилась всякая муть, собаки, несущие пустой гроб и возглавляющий траурную процессию «виновник торжества». Окончательно проснулся я от громкого шепота из соседней каюты, где пожилая пара вполголоса ругала новую среду обитания и вспоминала Белгород-Днестровский.

Из их сдавленного бормотания я понял, что на корабле ночью кто-то умер, и что мои попутчики винят во всем, как всегда, нелегкую еврейскую судьбу.

Утром, глядя на медленно приближающуюся гору Кармель, я думал о том, что больше всего в жизни я хотел бы сейчас увидеть фотографию, сделанную мной вчера. Мне почему-то казалось, что именно на ней осталось что-то очень важное, что сейчас безуспешно силится всплыть в моей черепной коробке. В толпе у трапа, разглядывавшей накрытые простыней носилки «скорой помощи», я заметил одного из вчерашних бомжей. На нем была майка, ставшая предметом нашего короткого вчерашнего диалога, раковой опухолью смыслов разраставшегося сейчас у меня в голове.

****

Ловя объективом пытавшуюся устоять на ногах троицу, я почему-то спросил, кивнув на майку Right Said Fred, обтягивающую торс американца:

— One hit wonders?

— No….. сказал он, улыбаясь, и покрепче, чтобы не упасть, стиснул руками своих оборванных друзей, — No hit wonders …

****

В Хайфе меня никто не встречал.

Автор

Похожие статьи

Back to Top