«Почему мы в эту глушь приехали? А дальше-то некуда». История староверов из Южной Америки, живущих в Сибири

«Почему мы в эту глушь приехали? А дальше-то некуда». История староверов из Южной Америки, живущих в Сибири

Главное, Латинская Америка, Новости, Последние новости, Соотечественники Комментариев к записи «Почему мы в эту глушь приехали? А дальше-то некуда». История староверов из Южной Америки, живущих в Сибири нет

В Приморском крае чиновники озаботились судьбой староверов, приехавших несколько лет назад из Уругвая и Боливии по программе переселения соотечественников. Активность в этом направлении началась после того, как весной Владимир Путин встретился с митрополитом Корнилием, главой старообрядческой церкви.

А в селе Дерсу, где живут переселенцы из Боливии и где впервые в России появился официальный уполномоченный по правам староверов, уже переехавших и только собирающихся вернуться на историческую родину.

«Они мне как родня какая-то»

Первые староверы из Латинской Америки прибыли в Приморье в 2009-м, в разгар конфликта в Красноармейском районе, где открылся национальный парк «Удэгейская легенда». «Когда нацпарк установился, местные жители восприняли это как ущемление своих прав», — вспоминает Федор Крониковский, бывший директор «Легенды», многолетний ходатай за староверов-переселенцев. А с середины июня — еще и официальный представитель по защите их прав при государственном Агентстве по развитию человеческого капитала на Дальнем Востоке. «Люди ушлые, к вольнице привыкшие — а с парком же правила природопользования пришли», — поясняет он.

Восемь лет назад на очередном собрании местные жители пригрозили покинуть прилегающие к парку деревни. «Уедете вы — кто-то другой приедет», — сказал им Крониковский. «Хаааа-хаха, какой дурак сюда поедет», — цитирует Федор Владимирович ответные реплики.

Через месяц стало известно, что по программе переселения соотечественников именно в Красноармейский район направляются староверы из Уругвая. «Для меня это как Божий промысел был, — говорит вновь назначенный омбудсмен. — Еще никого их не видел и не знал. А уже мне стали они как родня какая-то».

Встречать первых переселенцев Федор Крониковский приехал на станцию Дальнереченск. И не один, а с отцом Евгением из поселка Рощино — ближайшего центра цивилизации: пара часов езды до Дерсу по тотальному бездорожью, и то если с паромом через реку Большую Уссурку повезет. «Да, это батюшка из РПЦ, — подтверждает Крониковский. — Ну и что? Да, церковный раскол. Но христиане же». К тому же, вспоминает он, была пасхальная неделя: «Отец Евгений заходит к ним в автобус: “Христос воскресе!” Те сразу оживились, дружно так: “Воистину воскресе”. Сразу контакт наладился».

Переселенцев предупредили: летом будут комары и мошка, готовьтесь. «Нас это только порадовало», — уверяет Ульян Мурачев, староста общины староверов в селе Дерсу. Он и его братья приехали сюда пять лет назад — уже следующей «партией» из Боливии. Для «связей с общественностью» из семи десятков жителей Дерсу — только он да брат его Иван, остальные с чужими молчат. «Что в Уругвае, что у нас это добро жалило круглый год. А тут — только летом!», — поясняет Ульян.

Жизнь на сундуках

«Как узнали, что едем, так мы себе сундуков наделали из боливийского материала, — продолжает Ульян, похлопывая по массивной конструкции под собой. — Робля называется, что-то вроде дуба». Roble — действительно латиноамериканский дуб. «А по-русски робля вообще смешно — табебуйя», — добавляет его брат Иван Мурачев. «На продажу сундуки долларов по двести там люди делают. А мы для себя сколотили. Чтобы ехать, а здесь — на них сидеть».

Посидеть можно, даже необходимо. За окном избы Ульяна Мурачева — проливной дождь, два десятка изб села Дерсу и подворья вымокли до того, что работать невозможно: нога даже в резиновом сапоге проваливается по голень. Разве что дать корм курам — это делает кто-то из мурачевских мальчишек («Куда босиком?» — одергивает мать) — и быстро домой.

Да и жизнь на чемоданах, то есть на сундуках — дело для переселенцев привычное. За последний век в истории того же клана Мурачевых сначала были тридцать лет в Китае, после бегства от Советов и их репрессий против староверов. Потом — тридцать лет в Бразилии, куда пришлось удирать уже от коммунистов Мао. А в начале восьмидесятых — переезд в Боливию, более спокойный: в департаменте Санта-Крус запустили программу освоения отдаленных земель, староверы уехали туда — за большим гектаром. «Триста, — говорит Ульян о своей латиноамериканской латифундии. — У иных семей и по пятьсот, и по тысяче гектаров в пользовании было».

На родине, конечно, таких объемов никому не дали. И вообще, по словам староверов, на первых порах жизнь в России складывалась «не совсем чтобы очень». В Уссурийском районе Приморья, куда определили Мурачевых, им предложили разбирать сараи для постройки собственных домов — поскольку 46 миллионов рублей, выделенных центром на возведение жилья, «где-то по дороге затерялись», как говорит Ульян. В качестве временного жилья выделили многоэтажки на территории бывшего гарнизона у границы с Китаем — с уже имеющимися соседями из местных.

Сохранению уклада староверов — уединенность, спасение души, работа и жизнь вдали от «бесовщины» вроде пьянства и наркотиков — это не способствовало никак. Соответственно, в повестку встал вопрос переезда в следующий пункт федеральной программы. Уже за свои, без подъемных.

Таковым пунктом и оказалось село Дерсу, что в Красноармейском районе Приморья.

До советско-китайского пограничного конфликта на острове Даманском село Дерсу называлось Лаулю — что до сих пор сохранилось в устной народной топографии этих мест: «староверы сидят у себя в Лаулях», «поехали обратно в Лаули».

В Дерсу — а село названо в честь того самого, Дерсу Узала — надо ехать так. От Владивостока — ночь поездом до станции Дальнереченск. От Дальнереченска — часа два машиной до поселка Рощино, ближайшего к староверскому поселку центру цивилизации. Там пять тысяч человек, сносная жизнь при леспромхозе, торговый центр с искусственной пальмой и парой гипсовых львов, глядящих в тайгу.

Еще в Рощино есть рынок — там те же Мурачевы время от времени торгуют маслом, молоком и прочим, а осенью еще и мясом. И клуб «Геолог», где уже несколько месяцев ждут культурное событие — выступления цирка из Новосибирска. В программе обещаны попугаи на велосипедах, озорная обезьяна, игривый пони и феерия бразильских голубей.

От Рощино — еще час по грунту до реки Большая Уссурка, по-китайски звавшейся Иман. Там нужно подождать паром — изобретение Николая Лалетина, учителя физики из школы в селе Дальний Кут, что на одном берегу с «Лаулями». Угол наклона лебедки, примерная сила течения и сноса — лишь немногие вычисления, проделанные Лалетиным. В результате паром резво — и без всякого мотора — бегает поперек реки, перевозя по одной машине туда или обратно.

К парому, правда, надо поторопиться: как явствует из бумаги, прикрепленной к ближайшему дереву, работает он по три часа в день — утром, днем, вечером. Так что лучше не опаздывать, иначе придется переходить Уссурку по деревянному мостику — и дальше следовать к староверам пешком. Если, конечно, не договориться заранее, что кто-нибудь подъедет встретить к берегу реки. А договориться трудно: сотовая связь заканчивается в Рощино, неподалеку от «Геолога».

Впрочем, еще неизвестно, как легче преодолеть последние десять километров до Дерсу: дороги от берега до староверов по факту нет. Полноценный край географии: вокруг уссурийская тайга — и дальше она же, только совсем без дорог. Даже номинальных.

«Нам говорят все время “а что вы так далёко заехали”, — вспоминает самые частые вопросы гостей Ульян Мурачев. — Мы и отвечаем: “Так не было куда дальше”. Нам отшиб нужен, мы своим укладом живем».

Уклад укладом, а программа обустройства переселенцев на исторической родине — программой. Паспорта российских граждан староверы из Боливии получили быстро. Но ответить что-то внятное тем, кто остался в Латинской Америке, — а вопрос там только один: «когда можно переезжать к вам?», и задают его, по словам старосты Ульяна, «семь сотен наших в Боливии и десяток деревень в Бразилии» — Мурачевы и другие староверы пока не могут.

«Сильно по черепахе»

«Программа переселения соотечественников написана, к примеру, под жителей Средней Азии, бывших советских республик, — уверяет Федор Крониковский. — О том, как документы на нашу систему конвертировать — дипломы, стаж трудовой, другие бумаги». Отдавая должное программе, Крониковский отмечает полную ее непригодность для староверов из Южной Америки: «Образования формального у них нет, учились сами. Трудовых книжек — нет, в Боливии они не в ходу. Даже водительские права боливийские здесь не котируются, соглашения нет. Куда, с чем устраиваться?»

«Только на землю, как нам положено», — говорит Ульян Мурачев.

Земельный вопрос для староверов Дерсу решен так: у каждого — полгектара приусадебных. Еще шестьдесят — на все село — с дальневосточными гектарами и краевыми программами. И еще 500 гектаров староверы взяли в аренду у района. Правда, стоимость аренды в последний год поднялась в шесть раз, но по наводке краевого руководства нашелся меценат, оплативший разницу. В перспективе — пересмотр аренды в обратную сторону. Все, разумеется, после встречи президента Путина и митрополита Корнилия.

«Обустроить подворья, коровник помочь наладить, — перечисляет Ульян нужды общины. — МЧС вот ставит нам новые столбы, провод сильный — чтобы без перебоев электричество шло». Две огромные стиральные машины у входа в избу Ульяна — вполне богоугодно: облегчение труда по дому и в поле только приветствуется.

«Еще дорогу по деревне и дорогу к нам хотелось бы. Дорожные работы ведутся, но сильно по черепахе — технику хорошую забросить по переправе не могут», — указывает Иван Мурачев. На вопрос, почему сами не подлатали дорогу к парому — для себя же в конце концов — Иван отвечает так: «Если бы были в силах, то давно бы сами сделали. А семьи многодетные, работы много. Коровы, арбуз, пшеница. Соя вот хорошо сейчас идет».

С многодетностью тоже все в порядке. У Ульяна Мурачева, к примеру, двенадцать детей и девятнадцать внуков: «Последний вчера родился». У Ивана — девять детей, внуков нет: «Никого не женили пока. Два сына в напряжении жениться — одному 20 лет, другому 19, но денег на свадьбу нет». Где брать невест своей веры? «Эээ, со стороны это вопрос, а для нас не вопрос, — успокаивает Ульян. — Вон парень с Енисея на Пасху приезжал, дочь мою посмотреть — списались по почте, фото в конверте положили, потом познакомились. Понравились друг другу, свадьбу сыграли. Дочь с Енисея пишет — живут, нравится».

Нежданные богатства

«С Енисея письмо пришло, — говорит Ульян Мурачев, староста староверов села Дерсу, что в Красноармейском районе Приморья. Ульян недавно выдал дочь замуж — на другой край географии. — Живут, нравится».

Почта, понятно, только бумажная. Интернета и телевизоров в Дерсу не держат. «Чтобы беса в избе не было, — объясняет Иван Мурачев, брат Ульяна. — Все, что надо, знаем и так».

В списке того, «что надо», — знание о том, что в марте Владимир Путин принял митрополита Московского и всея Руси Корнилия, главу старообрядческой церкви. И случился подобный прием в формате «глава страны — предстоятель староверов» впервые за последние 350 лет. Знают в Дерсу и о том, что в мае президент России приехал лично поздравить Корнилия с днем рождения в Рогожскую слободу, центр старообрядцев в Москве. Такого рода визит тоже первый за три с половиной века раскола.

Ну, а о том, что между этими событиями вдруг заработала программа помощи переселенцам из Латинской Америки, здесь уже полтора месяца не дают забыть активизировавшиеся чиновники. Специальная служба адаптации, дополнительная господдержка, пособия для многодетных семей (а немногодетных здесь нет, из 72 жителей Дерсу детей уже три десятка), льготные кредиты на землю — далеко не полный список грядущих благ, обещанных федеральным министерством по развитию Дальнего Востока.

«Хлеб отведайте, — указывает на стол одна из женщин семьи Мурачевых. — Печем сами. Соль, сахар куплены. Остальное все свое. Масло, молоко, мясо — тут все сами, ни в чем не нуждаемся. Муку, правда, не мелем, тоже покупаем: мельницы-то нет».

В доме Ульяна Мурачева, старосты общины староверов села Дерсу, — пир. Дело даже не в 19-м внуке, который родился накануне. В Дерсу ждали вертолет с вице-премьером — полпредом по Дальневосточному федеральному округу Юрием Трутневым. Но погода выдалась для авиации неподходящей: проливной дождь — и накануне, и сейчас. Впрочем, по земле к староверам в этот день добрались краевые чиновники — из департаментов по сельскому хозяйству и по грантам.

«А у вас принято, чтобы женщины сидели за столом с мужчинами? — задает вопрос одна из приезжих». «Можно. Просто они дома были и уже поели, а мы только с работы пришли», — объясняет Ульян. «На самом деле верховенство мужчины во всех важных вопросах у староверов проявляется почти во всех важных вопросах», — вступает Федор Крониковский, много лет ходатайствовавший за переселенцев в любой инстанции, ныне — официальный защитник прав староверов-переселенцев: должность введена в середине июня.

«Не все, — серьезно говорит Иван Мурачев, брат Ульяна. — Имя ребенку только женщина выбирает. Она вынашивала, она рожала, ей и выбирать». Каков выбор? «Сколько святых в восьми днях от рождения младенца, по стольким и выбирает, — объясняет староста Мурачев. — По старому стилю, конечно. И в паспортах дни рождения по старому стилю ставим — и праздники все на 13 дней раньше.

Губернатор Приморского края Владимир Миклушевский уже успел побывать в Дерсу за неделю до того. Привез в подарок коня и спутниковый телефон: сотовые в этих местах бесполезны, ближайшая связь — из Рощино. «Конь годный, телефон барахлит», — вполголоса оценивает качество подарков один из жителей села.

Как уйти от клина

Здесь, безусловно, рады и помощи, и вниманию. Не рады только одному: что все это может ухудшить отношения с соседями. Например, в том же селе Рощино, где живут удэгейцы, у которых тоже есть как своя программа помощи коренным малым народам Севера, так и вопросы к ее работе.

«Они, староверы, совсем отдельно от нас живут, как раньше кержаки жили, — отмечает Валентина Габова, глава семейной общины удэге Красноармейского района «Буа хони», а по-русски «Дикая тайга». — Работать, как люди говорят, не хотят. Сколько лет назад они приехали из Уругвая да Боливии — а просят как в первый день. Амбиции какие!»

В беседе выясняется, что «работать не хотят» подразумевает отказ от выхода на службу. К примеру, в леспромхоз — основной кормилец и разоритель здешних мест: с леса и его переработки здесь живут, но чем больше его вырубают, тем меньше защиты от наводнения либо тайфуна. Прошлогодний «Лайонрок» прошелся по Красноармейскому району, снес мосты и прочую инфраструктуру.

«А мы, — говорит Валентина Владимировна, — ограничены во всем. Нашей общине, например, не дали в этом году квоты на рыбу — сказали, что мы должны через суд свой статус доказывать и вовремя на квоты подавать, а сейчас бесплатных квот для нашей общины не осталось. А я много не прошу, тонны три горбуши, чтобы нам зимой прожить».

К счастью, «Дикой тайге» удалось договориться с соседней общиной удэгейцев — «Тигр», что в Пожарском районе. Те поделились своей квотой на нынешний год. Как быть со следующим — большой вопрос.

«Ничего, стало быть, не работало годами», — оценивает результаты программы помощи переселенцам местный фермер Юрий Садовов, который держит пару сотен коров в отдаленной от Дерсу деревне Таборовка. Юрий один из тех, кого Мурачевы и другие называют своим другом: помощь в обустройстве, подаче документов, хождении по кабинетам — «во всем этом Юра с нами был и есть».

«А пинок сверху пришел — так быстро власти местные к староверам побежали, — говорит Садовов. — Все им делают. А местный народ видит и негодует: это что же, староверам помогают, а нам нет? До Путина добрались, Путин им дал — а мы, значит, тут никто? Атмосферу безобразия создали».

«И охотиться нам не дают, изюбря в леспромхозе добывать, — жалуется Валентина Габова. — «Лайонрок» прошел, урожая не стало, а мяса изюбряки нет. Лес на растопку заготавливать толком не дают. Жить-то как?»

«Обострение идет, — подтверждает Ульян Мурачев. — Нам, например, и вправду решили вопрос с заготовкой дров, дали разрешение на нужные объемы. А соседям — нет. Не то что мы хотим отдать то, что годами просили, — мы рады, спасибо, что нас услышали, но пусть всем такое же будет. На одной земле живем, в одной природе».

«Нет бы потихоньку все эти годы помогать — и староверам, и коренным народам, и всем, — продолжает фермер Садовов. — У нас тут вообще-то места к Крайнему Северу приравнены, уровень жизни соответственный. А так клин нам подсовывают».

Мурачевы согласно кивают.

«А вот что жечь и травить нас стали — так это переживем, — говорит староста Ульян. — Хоть это и плохо».

Сельский детектив

Отравленный скот: конь, трехлетний бык, дойная корова. Два сожженных дома — на каждой из двух улиц села Дерсу: на Мира и Луговой. Все это случилось около месяца назад — вскоре после того, как пришли новости о том, что программа помощи староверам-переселенцам в Приморском крае наконец-то начинает полноценную работу.

Дом Ивана Бортникова на улице Мира загорелся 14 мая. Дом Ефимея Мурачева на Луговой — 23-го числа того же месяца. По счастью, никто не пострадал: один хозяин, местный старовер из Тернейского района Приморья, еще не в Дерсу, а другой — уже не в Дерсу, переехал по соседству.

В результате — два дела по статье «Поджог». Расследование ведут полицейские, межмуниципальный следственный отдел в Дальнереченске. О том, что дело стоит на контроле у краевой прокуратуры, сообщила «Ленте.ру» Виолетта Дорожкина, старший помощник прокурора Приморского края. О подозреваемых официально не сообщается, а у самих староверов версий целых три.

Версия первая, антинаркотическая. До приезда Мурачевых на отшибе у «Лаулей» выращивали коноплю. Разумеется, староверы соседства с «бесовским зельем» не потерпели и порядок навели: «Побуцкались немного с этими наркобаронами», — уточняет Федор Крониковский. Дело давнее, но возможного желания отомстить никто не отменял.

Вторая версия — турбазы в окрестностях Дерсу и национального парка «Удэгейская легенда». «На нас бизнес захотели сделать, — уверен Иван Мурачев. — Места красивые, а тут еще мы. Бизнесмены думали, что вот будут туристы здесь по окрестностям бродить, сюда заходить, смотреть, как мы тут живем-чередим, с нами фотографироваться — как со зверем каким экзотическим».

«Но вышел, как принято говорить, облом», — подхватывает Крониковский. За пять лет у староверов Дерсу появилось восемь десятков коров — с нуля. Полноценная ферма со всеми вытекающими, не совместимыми с туризмом. «Вонизм от одних, понты от других — как-то все это плохо стыкуется», — констатирует Федор Владимирович. — Отсюда конфликт интересов».

Ну и третья версия — кто-нибудь из соседей, позавидовавших вдруг обещанным для староверов благам. Но в это в Дерсу верить отказываются абсолютно. «Тогда лучше вообще не жить», — всерьез говорит Иван Мурачев.

«Значит, будет лучше»

«Зимой тут снег такой же, — говорит Иван Мурачев, глядя на крупный ливень. — Тяжелый и падает отвесно. Дети набегаются, прибегают в избу, жалуются на холод, зубом об зуб стучат. Говорим им: раз так, давайте обратно в Боливию. Не-е-е, отвечают, не хотим. Сейчас погреемся и опять побежим на снегу кататься».

Единственное, по чему скучают и взрослые, и дети староверов из латиноамериканской жизни — это «фрукт манга». «Манга там сладкая, — зажмуривается Иван. — Кусаешь, сок брызжет. Здесь не такая, ее зеленой везут, доспевает — не то совсем. И дорого очень. Но скоро забудем, как наши отцы — китайские фрукты».

«Мы еще не знаем, будет ли хуже или будет лучше, — говорит Ульян Мурачев. — Знаем, что хуже быть не может — дальше края земли не пошлют. Значит, будет лучше. Как наладимся, остальных пригласим».

«Людей же надо себе представлять, — говорит «староверский омбудсмен» Федор Крониковский, глядя на Мурачевых. — У староверов — иммунитет от бомжевания. Иммунитет от потери смысла жизни. От того, чтобы спиться, когда смысл, кажется, пропадает. Эти люди всегда при вере, при работе на земле. Если плохо — считают, что за грехи Бог наказывает, а в уныние не впадают, потому что уныние — один из тягчайших грехов. Это ли не идеальные граждане?»

Граждане, похоже, привыкли ко всему. Даже к тому, что, в отличие от Боливии, урожай в России только один раз в году — и взять под него кредит как не было реально, так нереально и сейчас. Зато вода колодезная ближе, чем в Боливии, — четыре метра здесь против пятидесяти там. И помощь все-таки начинает приходить. И свой защитник прав теперь есть.

И школу обещают обустроить для детей Дерсу — их тут, напомним, почти половина из семи десятков жителей: привезут два контейнера, чтобы учительница, приезжающая из соседней деревни Дальний Кут два раза в неделю, смогла работать не в избе Ульяна Мурачева, а с удобствами. И даже несмотря на потравы и поджоги, люди, по словам староверов, вокруг по большей части хорошие — «и лучше быть в Лаулях среди них, чем в той Америке рядом с неграми».

Только бы, говорит Ульян Мурачев, зимовать, наконец, научиться: «Всего пятая зима здесь была, мы еще досконально не умеем. Может, толком только наши дети уметь станут. Значит, поучимся у них».

Юрий Васильев, Lenta.ru

Автор

Похожие статьи

Back to Top