Автор книги «Русская эмиграция в Синьцзяне»: Я попыталась пройти между красными и белыми (+ отрывки из книги)

Автор книги «Русская эмиграция в Синьцзяне»: Я попыталась пройти между красными и белыми (+ отрывки из книги)

Главное, Интервью, китай, Последние новости, Соотечественники, СССР Комментариев к записи Автор книги «Русская эмиграция в Синьцзяне»: Я попыталась пройти между красными и белыми (+ отрывки из книги) нет

nazemceva-jpg[1]Необычная книга «Русская эмиграция в Синьцзяне в 1920-1930 гг.», написанная преподавателем Алтайской государственной педагогической академии (АлтГПА)  Еленой Наземцевой сразу стала библиографической редкостью, и не только потому, что тираж крайне мал (150 экземпляров), но еще и потому, что о том, как выдавленные из России после Гражданской войны русские жили в Китае, известно крайне мало, и книга Елены Наземцевой в буквальном смысле открывает неизвестный мир.

— Как вы заинтересовались темой? Все же Гражданская война, эмиграция, казаки и атаманы вроде не женская тема…

— Я из семьи военных: папа – подполковник авиации, 15 лет мы прослужили в разных частях нашей страны, и это мне близко. С детства тянуло на военную романтику. Даже в вузе мне интересно было изучать военные темы. И дипломная работа моя была посвящена советско-германскому военному сотрудничеству в 20-е годы.

После окончания исторического факультета БГПУ встал вопрос, чем дальше заниматься. С тематикой советско-германской дружбы надо было ехать в Москву или Петербург, но родители не отпустили. На тот момент начала интересовать эмигрантская тематика. Диплом писала у Валерия Анатольевича Бармина, который предложил мне взять тему русской эмиграции в Синьцзяне. Он и сам занимался этим регионом, в 2000-2005 годах в Барнауле с подачи Владимира Анисимовича Моисеева из АлтГУ и Валерия Анатольевича Бармина был создан очень сильный центр востоковедных исследований.

У этой темы очень интересная судьба. Первоначально ею интересовался профессор Гуревич, доктор исторических наук из Института востоковедения в Москве. Моисеев учился у него в докторантуре.

В 1970-е годы. Тогда эта тема была закрыта. Синьцзян – особый регион. Это Китай, но живут там мусульмане и так называемые угнетенные народы – уйгуры, дунгане. До 1917 года у России были тесные связи с этой провинцией. В 1903-1905 гг. этот регион очень активно изучался нашими военными. Исследовали его экономику, военный потенциал, географию.

— Это место было ничьё?

— Это была провинция Китайской империи. Но этот регион традиционно представлял интерес для Великобритании. В 20-30-е годы там шла интересная дипломатическая игра, а русские эмигранты оказались в ее центре.

— Сколько русских туда ушло?

— Исследователи расходятся в определении численности. Можно сказать, что в разные моменты число было разное. До 50 тысяч – это в 20-21-м годах. Но граница была прозрачная, и многие потом вернулись в Россию.

Уходили остатки Семиреченского казачьего войска, Оренбургское казачье войско во главе с атаманом Дутовым, уходил Оренбургский корпус генерала Бакича – 16 тысяч человек. И более мелкие отряды, выступавшие против Советской власти на территории юга Сибири. С Алтая уходил атаман Анненков. Дутов, Анненков и Бакич встретились в Сергиополе, приняли решение уходить на территорию Западного Китая. Анненков шел через горы Алтая, Дутов и Бакич – через Казахстан.

Китайцы отнеслись к приходу наших настороженно. Еще бы: десятки тысяч людей, имевших громадный военный опыт — четыре года на русско-германском фронте, потом Гражданская вой-на. Оружие никто не сдавал. Были планы вновь с территории Китая вести борьбу.

У каждого из трех руководителей были претензии на лидерство. Но у Бакича было больше денег. Дутов уходил практически без средств и без людей. Но у него был политический вес. Он был значимой фигурой. У Анненкова был колоссальный боевой опыт.

— И чем они занимались в Китае?

— Это все-таки были казаки. Они умели и воевать, и пахать. Занимались торговлей, пахали, работали на шахтах. Кто-то покинул провинцию, поступил на службу в китайскую администрацию. Но первое время все жили надеждой на продолжение борьбы. И в Советской России это отлично понимали. Поэтому предприняли все для ликвидации лидеров: сначала был убит Дутов, а потом по договоренности с китайским правительством на территорию Синьцзяна были введены советские войска, разгромившие отряд Бакича. Над Бакичем состоялся суд, он был расстрелян.

Анненкова китайцы сами посадили в тюрьму. Боялись и его самого, и возможных осложнений с Россией. Он известен был своей жестокостью, неоднозначностью. Своей деятельностью мог взбудоражить мусульман в Синьцзяне. В общем, опасений было много. Когда Анненков отправился в центр Китая, в Урумчи, его выманили из отряда и обвинили в том, что он хочет поднять восстание, и он оказался в китайской тюрьме на три года. Когда вышел из тюрьмы, хотел мирно поселиться в Китае.

Но Советская власть хотела его обезвредить и доказать эмигрантскому сообществу, что даже такие люди могут раскаяться и просить о возвращении. Появилось покаянное письмо Анненкова – «хочу вернуться в Россию и принять любое наказание».

И далее он оказывается в России, где в Семипалатинске над ним открывается процесс, материалы которого до сих пор почти полностью закрыты. Строгости до сих пор такие, будто это материалы атомной программы. В архиве внешней политики я работала с воспоминаниями Анненкова. Копировать нельзя, переписываешь рукой. Приходишь в 10 утра и до 16 часов ты только пишешь…

— В вашей книге – автографы Анненкова, Дутова. От таких находок руки не тряслись?

— Конечно. Это сродни работе кладоискателя. Когда берешь в руки документ, который подписан непосредственно Анненковым…

— В каких архивах вы работали?

— Это в основном сибирские архивы – Омский, Новосибирский, в котором находится дело Бакича полностью, его в Новониколаевске судили и расстреляли в 1922 году. Основная часть – в Москве: Архив внешней политики РФ, мидовский архив; огромное количество документов, из которых многие и не брал никто. Я открывала дело и видела, что до меня его смотрели в 1935 году. Я сама себе завидовала.

По операциям, которые проводили на территории Синьцзяна в 1921-1922 годах, документы – в Российском государственном военном архиве: фонд Среднеазиатского военного округа, Туркестанского военного округа, фонд Анненкова, богатейший фонд Бакича, который до сих пор не исследован до конца. Это несколько десятков толстенных томов.

30-е годы – это документы РГВА и Архива внешней политики. ГАРФ. Госархив РФ. Там богатейшая коллекция документов самих эмигрантов: переписка Бакича, Анненкова, Дутова друг с другом, с китайским руководством провинции. Очень много закрыто, засекречено – большая часть анненковских документов.

Была у меня интересная переписка с русским эмигрантом Анатолием Порублевым, которому больше 80 лет, он живет в Австралии. Родился в Синьцзяне. Но в 1949 году семья оттуда уехала. Лично встречалась с Екатериной Ивановной Софроновой. Тоже родилась в Синьцзяне, но она не из белых русских – ее родители переехали в 30-е годы, спасаясь от коллективизации. Потом переехали в Австралию, в США. В середине 90-х годов вернулись в Россию и живут под Воронежем в селе Ново-Подклетное. В 1997 году она выпустила мемуары «Где ты, моя родина?». Я также встречалась с теми русскими, которые сейчас живут в Синьцзяне.

Удалось связаться с Ольгой Михайловной Бакич, которая сейчас живет в Торонто, профессор славистики. Она – внучка генерала Бакича. Не всем отвечает. Я отправила ей книгу. Она написала: «Спасибо за достаточно объективную оценку».

Я попыталась пройти между белыми и красными. Это – трагедия страны, трагедия людей.

— А какие планы на будущее?

— Планов много. Но возможности… Была идея сделать второй том – о жизни русских эмигрантов в 40-е годы. Это вообще неисследованная тема. Я знаю, где эти документы, но надо еще получить к ним доступ…

* * *

«Русская эмиграция в Синьцзяне в 1920-1930 гг.» (отрывки из книги Елены Наземцевой)

 

 

Автор

Arkadiy Beinenson

http://beinenson.news

Похожие статьи

Back to Top