«Меня называют Верой Холодной». Внучка великой актрисы об истории своей семьи в эмиграции

«Меня называют Верой Холодной». Внучка великой актрисы об истории своей семьи в эмиграции

Главное, Интервью, история, Последние новости, Соотечественники, Турция Комментариев к записи «Меня называют Верой Холодной». Внучка великой актрисы об истории своей семьи в эмиграции нет
kholod

Фото: Алексей МАКЕЕВ

С Верой Владимировной – внучкой звезды немого кино Веры Холодной – мы встретились в Стамбуле на площади Таксим.

Место это, надо сказать, существует в двух измерениях. На моих глазах здесь разворачивается праздник жизни, народ гуляет под растянутыми над площадью красными флажками, радуют многоцветье цветочных рядов, огни отелей и ресторанов. А в новостных сводках Таксим то и дело фигурирует как поле боев митингующих с полицией.

На мое замечание о двух разных Таксимах Вера Владимировна вспомнила, как пару лет назад здесь протестовали против вырубки последнего парка на Таксиме, разбивали палаточные лагеря и возводили баррикады. А полиция разгоняла манифестантов водометами и слезоточивым газом.

Неимоверными усилиями стамбульцы все же отстояли свою зеленую полянку в железобетонных джунглях. Но и здесь спокойно побеседовать с Верой Владимировной не было никакой возможности. От городского шума, уличной музыки и громких разговоров прохожих скромный ряд дубов и магнолий защитить неспособен. Приютил нас Троицкий собор, где в тихом дворе резвились малыши-греки.

Знаменитая бабушка моей собеседницы, актриса Вера Холодная, за пятилетнюю кино­карьеру снялась в 40 фильмах, покорила сердца зрителей и умерла в 1919 году в Одессе.

Дедушка в том же году был расстрелян большевиками. Опекунство над осиротевшими дочерьми кинозвезды, Женей и Нонной, взяла на себя сестра Веры Холодной – Надежда. Вскоре она познакомилась со своим будущим мужем, греком Николаем Хараламбидисом, и бежала с ним из пылающей Одессы в Константинополь.

– Моя мама, Нонна Холодная, недолго пробыла в Стамбуле, – рассказывает Вера Владимировна. – Вскоре тетя Надя отправила ее вместе с сестрой в Болгарию в русскую гимназию. Это было одно из нескольких подобных учебных заведений, открытых благодаря помощи болгарского царя Бориса ІІІ. Работали в гимназиях старые русские преподаватели, дети получали хорошее классическое образование. Сестер Холодных сразу заметили, слава их матери докатилась и до Болгарии. Разные люди приносили им газеты и журналы со статьями о Вере Холодной.

На летние каникулы сестры приезжали к тете Наде, жили в ее загородном доме на Принцевых островах. Это время, проведенное на тихом берегу среди цветов и ароматных пиний, для мамы так навсегда и осталось самым приятным воспоминанием о жизни на Босфоре.

После окончания гимназии тетя Женя вернулась в Стамбул, где вышла замуж за бывшего русского офицера, работавшего автомехаником. А мама осталась в Болгарии и поступила в балетную студию при оперном театре в Софии. В 1934 году Софийскую оперу посетил с гастролями Федор Иванович Шаляпин. Маме довелось выступать с ним на одной сцене в спектаклях «Фауст» и «Князь Игорь». По инициативе Шаляпина в театре прошел конкурс среди молодых балерин. Победительницей признали маму – и она вместе с Федором Ивановичем отправилась в Париж. Шаляпин желал устроить маму в знаменитый парижский ­театр Гранд-опера. Но ей французская столица пришлась не по нраву, через две недели мама вернулась в Софию.

Поэзия танца

В 1939 году Нонна Холодная оставила софийскую сцену и переехала к тете в Стамбул. Однако надежды на продолжение карьеры в Турции не осуществились: балет тогда уже не находил своих почитателей. Судьба этого вида искусства сложилась драматично и неразрывно связана с русской эмиграцией.

Как вспоминали современники, знаменитая актриса была очень привязана к своим дочерям, использовала любую возможность побыть с ними. На фото – с дочерью Женей / Фото: Из архива семьи Холодных

Еще в начале 20-х годов среди русских в Стамбуле было немало мастеров балетного искусства, которые открыли мир балета для турецкой публики. Передовая интеллигенция награждала самыми восторженными эпитетами русских балерин, называя их искусство «поэзией танца». Танцоры и хореографы Большого и Мариинского театров, Киевского театра оперы и балета радовали зрителей самыми разными постановками – от восточных мотивов («Персидские ковры» на музыку Равеля) до балетной классики и современного модерна.

В середине 20-х годов почти все они уехали в Европу. Однако в Стамбуле продолжала работать балетная студия Лидии Красса-Арзумановой – выпускницы Петербургского хореографического училища, известной в Турции как Лейла Арзуман.

Подопечные Арзумановой выступали в европейских культурных центрах, танцевальные отделения появились при муниципальной Консерватории и Народном доме района Эминёню. Впоследствии она переехала в новую столицу, Анкару, где в 1944 году впервые в истории поставила балет на музыку турецкого композитора. Представление называлось «Лесная сказка»; автор музыки, Ахмед Аднан Сайгун, вскоре получил мировое признание.

Однако крепкую любовь к балету турецкой публике привить не удалось. Власти не запрещали балет, как это произошло в XXІ веке в Туркмении, но «поэзия танца» так и не поднялась до общекультурного явления, оставшись уделом узкого круга ценителей. Саму Лейлу Арзуман в старости приютила одна из ее учениц, в квартире которой легенда турецкого балета прожила последние двадцать лет и умерла в 1988 году на 91-м году жизни.

«Огуречик, огуречик, не ходи на тот конечик»

– В Стамбуле мама познакомилась с моим отцом, Владимиром Стрикалкиным, – продолжает рассказ Вера Владимировна. – Он был из тех детей белой эмиграции, кто нашел свое место в городе. Отец увлекался фотографией, что в те времена воспринималось почти как чудо. Он отправился вместе с братом учиться фотоделу в Германию. А вернувшись в Стамбул, открыл современное фотоателье.

Нонна Холодная с детьми. Стамбул. Середина 1950-х годов / Фото: из архива семьи Холодных

Нонна Холодная с детьми. Стамбул. Середина 1950-х годов / Фото: из архива семьи Холодных

Я была первым ребенком, и назвали меня в честь бабушки. Хорошо помню, как еще в раннем детстве мама пела мне русские песенки, как мы с ней разучивали русский алфавит. Однако когда в семье было уже трое детей, родители развелись. Мама сама содержала семью, давая уроки танцев и гимнастики.

Тетя Женя тоже развелась. У нее не было детей, и она поселилась у стареющей тети Нади, помогая ей по дому и в делах. В трудные годы русских спасала церковная жизнь. Вокруг небольшой Андреевской церкви сплотилась дружная община русских эмигрантов.

Мама пела на клиросе, тетя Женя была регентом. Тетя хоть и не получила никакого музыкального образования, но обладала исключительным слухом, прекрасно пела, играла на фортепьяно и гитаре. Она сменила престарелого регента хора Михаила Ивановича Масленникова. Он дал тете хорошую школу церковного пения и передал ей бразды правления на клиросе.

Меня крестили в этой церкви. Запомнилось, как в раннем детстве мы участвовали в рождественских елках. В трапезной сооружали крохотную сцену, на которой мой брат читал стишок:

Огуречик, огуречик,

Не ходи на тот конечик,

Там мышка живет,

Тебе хвостик отгрызет…

Едва ли не единственная уцелевшая фотография отца Веры – Владимира Стрикалкина / Фото: из архива семьи Холодных

Едва ли не единственная уцелевшая фотография отца Веры – Владимира Стрикалкина / Фото: из архива семьи Холодных

Нам дарили подарки – мешочки со сладостями. Затем дела у русской эмиграции стали поправляться, для проведения елок арендовали помещения в итальянском или немецком культурных центрах. Там мы выступали на реальных сценах, ставили спектакли…

Русской школы для детей здесь никогда не существовало. Все мы учились в обычных турецких школах – это было обязательное правило. Несмотря на тяготы жизни, мама сумела дать всем детям прекрасное образование. После окончания турецкой школы я училась в австрийской гимназии, а оба моих младших брата – в немецкой.

Сразу после гимназии, в 17 лет, я вышла замуж за Джона Гилберта – британского гражданина из смешанной англо-греческой семьи. Муж был старше меня на шесть лет, мы любили друг друга, у нас родились двое сыновей.

Затем, наверное, около 1960 года, в маминой жизни появился Антон Антонович Хорачек – пожилой русский музыкант, который в молодости работал тапером в кинотеатрах на юге России – играл во время показов фильмов с участием Веры Холодной. Когда Антончик ­узнал, что в Стамбуле живут дочери его любимой актрисы, то непременно захотел познакомиться с ними. Разыскал сестер в церковном хоре.

Между ними разыгралась бурная романтическая история: мама и тетя влюбились в Антончика, а он – в них обеих одновременно. В итоге кавалер назначил свидание сестрам, решив, что женится на той, которая придет первой. Мама оказалось пунктуальнее и стала Нонной Холодной-­Хорачек. Маме тогда было 50 лет. Антончик – лет на двадцать старше. Их семейная жизнь сложилась очень счастливо, они были поддержкой друг для друга до глубокой старости.

Позже тетя Женя познакомилась с русским американцем по имени Николай Лапикен, уехала вместе с ним в Калифорнию, где они и поженились. Вскоре к тете переехала и мама с Антоном Антоновичем. В Калифорнии мама прожила последние сорок лет жизни. Антончик прекрасно играл на скрипке, виолончели, фортепиано и свободно владел несколькими языками. Но в Америке уже едва ли мог работать. Он все время скрывал свой возраст от мамы и лишь перед самой смертью признался, что ему исполнилось 100 лет.

Я постоянно ездила навещать маму и тетю в Калифорнию. Они жили в одном доме, помогали друг другу. Я гостила у них по нескольку месяцев в году. Мой младший сын получил в США образование по ­IT-специальности.

В последние годы мы с мамой были очень близки. В доме престарелых в Калифорнии я целые дни проводила с ней. Такую радость мы испытывали от простой беседы друг с другом, вспоминали наши детские песенки, гуляли по парку… Мама умерла в 2012 году, не дожив до своего столетия полгода. По завещанию мамы я перевезла ее прах в Стамбул и похоронила вместе с тетей Надей.

Изломы судьбы

– Собирать сведения о жизненном пути Веры Холодной начали сразу после смерти актрисы. Тем не менее в ее судьбе остается много неясного. Какая память о Вере Холодной хранилась в вашей семье? Что вам рассказывали мама, тетя?

– Во времена моей молодости не принято было вспоминать старую Россию. Для стариков она все время связывалась с великой трагедией, вызывающей сердечную боль. Мама и тетя почти ничего не рассказывали. Вспоминая бабушку, мама всегда плакала. Она хоть и была малолетним ребенком, но хорошо помнила, как мама ее любила, обнимала, ласкала, называла нежно «Нонико». Вспоминала, как они с сестрой восхищались ее красотой, пышными нарядами.

Помнила, что мама часто уезжала и они оставались с прабабушкой. Уже после революции 1917 года мама жила с отцом в Москве. Владимир Холодный был офицером царской армии и получил на полях Первой мировой войны серьезное ранение. В Москве он продолжал лечение и много времени проводил дома с Нонной. Мама вспоминала, как отец в своем кабинете сажал ее на колени, прихорашивал. Катал на мотоцикле по городу. Остался в ее памяти и такой эпизод: отец принес в дом новорожденного ребенка, сказав маме, что это ее сестричка. Надо полагать, к тому времени семья Холодных уже распадалась.

Исследователи указывают, что знаменитая актриса бросила напряженный график съемок и отправилась к мужу на фронт в августе 1915 года / Фото: из архива семьи Холодных

Исследователи указывают, что знаменитая актриса бросила напряженный график съемок и отправилась к мужу на фронт в августе 1915 года / Фото: из архива семьи Холодных

– Биографы Веры Холодной часто пишут, что ее дочь Нонна – приемная. Якобы роды первой дочери, Жени, подорвали здоровье актрисы, и врачи запретили ей рожать.

– Я в это не верю. В нашей семье никто никогда ничего подобного не говорил. А мама с тетей Женей были очень похожи друг на друга.

– По официальной версии, Вера Холодная умерла от тяжелой формы гриппа – испанки, вызвавшей воспаление легких. Однако смерть была столь внезапной, сопровождалась такими странными событиями, что выдвигались предположения об убийстве актрисы. Мотивы находились самые разнообразные…

– Мама напрямую не говорила об этом. Но в смерть от гриппа она вряд ли верила. Однажды дома друзья по гимназии поздравляли меня с днем рождения. И подарили прекрасные белые лилии. Мама как увидела их – тут же покраснела, вышла в другую комнату, заплакала. Мне сказала, что не может видеть эти цветы, просила убрать их на террасу. Меня тогда поразила ее реакция, а позднее я узнала, что, по одной из версий, Вера Холодная умерла от запаха отравленных белых лилий, поднесенных поклонником.

– После Гражданской войны в Одессе осталась сестра Веры Холод­ной, Софья, которая стала балериной и всю жизнь собирала сведения о своей выдающейся сестре. Ваша мама поддерживала с ней связь?

– Мы знали, что у тети Нади есть сестра, но о ее судьбе нам ничего не было известно. А когда тетя Женя перебралась в Калифорнию, местная пресса раструбила, что приехала дочь знаменитой актрисы. Наверное, эта новость донеслась и до Софьи в Советском Союзе. Она стала переписываться с мамой и тетей, прислала маме бусы, оставшиеся от Веры Холодной.

Благодаря Софье, тетя Женя несколько раз ездила в Россию. Бывала на месте старого кладбища в Одессе, где она, будучи 8-летней девочкой, хоронила свою маму. Могилу ей найти не удалось – старое кладбище давно снесли и превратили в городской парк. А моя мама так никогда и не вернулась на родину, не могла забыть расстрел отца. Я же не связываю трагические события революции с сегодняшним днем и в последние годы постоянно участвую в мероприятиях российского Генконсульства. Там-то меня и стали звать по фамилии бабушки, теперь все русские меня называют «Вера Холодная». Хотя в моем паспорте стоит фамилия по мужу – Гилберт.

– Вы любите кинематограф? Быть может, в детстве мечтали пойти по стопам бабушки?

– В школьные годы я часто выступала на сцене на рождественских елках, меня хвалили, но душа моя к актерскому искусству никогда не лежала. Однако театр в нашей семье любили. С мужем мы каждую неделю посещали Национальный театр на Таксиме. Там на огромной сцене ставили драматические спектакли, оперу, балет; приезжали на гастроли театры со всего мира, в том числе из России. В последние годы культурная жизнь здесь обеднела. Национальный театр переехал в другой район, в помещение с очень маленькой сценой, и потерял былую популярность.

– Ваши дети говорят по-русски?

– Моя свекровь-гречанка запрещала мне разговаривать с детьми по-русски. Для нее русский был языком Советского Союза, который она терпеть не могла. В доме мы общались на французском языке. Все же мои сыновья дружили с русскими детьми, участвовали в рождественских елках, читали русские стишки. Но когда пошли учиться в турецкую школу, русский язык стали забывать.

Младший сын женился в Калифорнии на русской девушке, язык предков он знает хорошо. Старший сын двадцать лет прожил в Австрии, после чего женился на турчанке и вернулся в Стамбул. Русский язык он почти совсем забыл. Да и я начала вспоминать родной язык только в 2000-е годы – благодаря общению с людьми, приезжающими из России, общению с мамой в последние годы ее жизни.

А читать по-русски до того я могла с большим трудом. Хотя мама постоянно читала русскую классику, пересказывала мне некоторые произведения. Благодаря ей в юности я полюбила Достоевского, но читала его на французском языке.

Рассветы над Босфором

Русские Стамбула разных волн эмиграции отзываются о Вере Владимировне самыми добрыми словами, как о человеке, готовом помочь в любой ситуации. Сотрудникам российского Генконсульства она помогла составить книгу о старой русской эмиграции в Стамбуле и ее следах в современном городе. Она всегда помогает в Андреевской церкви. А когда ее сосед, турецкий писатель Орхан Памук, получил Нобелевскую премию по литературе, откликнулась на просьбу русских подруг организовать встречу с лауреатом. Пригласила писателя к себе домой, устроила чаепитие с беседой о литературе. Меня Вера Владимировна сопроводила на православное кладбище в Шишли, показала могилу своей мамы и другие русские захоронения. Семейный фотоархив Холодных я рассматривал, воспользовавшись любезным приглашением в гости.

Живет Вера Владимировна в уютной квартире в старом районе города, почти на берегу Босфора. В гостиной на стене висят две подвески ручной работы, которые Нонна Холодная получила в качестве приза на балетном конкурсе в Софии. От мамы у Веры Владимировны сохранилось еще несколько старинных предметов: большой настенный термометр, настольные часы, российский герб в виде двуглавого орла. Интересно было разглядывать и другие материальные следы старой эмигрантской жизни: памятный медальон Битвы народов под Лейпцигом 1813 года, медный котелок с гвардейским знаком «За веру и верность», настенную тарелку со снегирем, подписанную Nekrassoff…

На обратной стороне старинных фотографий написаны послания и пояснения: «Дорогим родным дяде и тете на память от любящей их Ольги Холодной. 1904 год»; ниже Нонна Холод­ная свою руку приложила: «В 1920 году в Харькове я была у них…» Хочу отметить, что сестры ­Евгения и Нонна Холодные действительно очень похожи друг на друга. А 10-летнюю Веру Владимировну не отличить от ее знаменитой бабушки в том же возрасте. Отец Веры Владимировны на всех групповых фотографиях вырезан ножницами – так ее мама старалась избавиться от воспоминаний о человеке, причинившем ей много горя. Хозяйка едва смогла найти одну-единственную фотографию отца…

Вера Владимировна предложила выпить кофе на балконе. Пока варила ароматный напиток, рассказала, что от традиционного русского уклада у нее навсегда осталась потребность печь хлеб самой: «В доме хлеб должен быть домашний», – уверена Вера Владимировна.

С балкона открывается живописный вид на Босфор и большую старую мечеть с минаретами. Двор дома – редкий в центре Стамбула уголок тишины и чистого воздуха, прикрытый раскидистыми ветвями пышных деревьев. «Мои дети выросли в этом дворе, – вспоминает Вера Владимировна. – Летом играли на траве, зимой лепили снеговика. Тогда снег в Стамбуле ложился каждый год, дети катались на лыжах и с ледяной горки на санках. Теперь у нас снег долго не держится, быстро тает».

Вальяжно гуляющая внизу кошка заметила нас и стала карабкаться по дереву на балкон. Вера Владимировна любит животных и подкармливает маленьких городских бродяг. Кстати, по пути к дому на улице нам повстречался чудаковатый старик с палкой и большой собакой. Завидев Веру Владимировну, он радостно приветствовал ее: «Мерхаба!» Вера тоже с ним поздоровалась, а мне объяснила, что это «хороший человек, он за животными в нашем районе следит». Подкрепиться на балкон к Вере Владимировне прилетает и большая чайка. Правда, мое присутствие птицу явно смущало, она описывала круги в воздухе, так и не рискнув приземлиться.

Хозяйка любит встречать на балконе рассветы. Солнце над Босфором поднимается под пение птиц и крики чаек. Там же, где-то за горизонтом, находится не такая уж и далекая Россия. Вера Владимировна давно помышляет о путешествии на историческую родину. Хотела бы увидеть Москву, найти на Тверской-Ямской улице дом, где в просторной квартире провела счастливые годы мама с тетей, бабушкой, дедушкой. Говорит, что обязательно приедет! И непременно будут звать ее в России, как и знаменитую бабушку, – Вера Холодная.

Алексей Макеев, «Русский мир»

Фото, предваряющее материал — Алексей Макеев

Автор

Похожие статьи

Back to Top