«Cушняк, цветник и чем всё кончилось»

«Cушняк, цветник и чем всё кончилось»

Главное, Литература Комментариев к записи «Cушняк, цветник и чем всё кончилось» нет

Писатель Борис Егоров напоминает о том, что даже на «дне» честным человеком быть, в конечном счете, безопаснее.

Очнулся я в какой-то бане. Лежал на полу, под головой был мой скомканный бушлат. Состояние… мерзопакостное. Осторожно покрутил головой. О, ведро стоит. Слава Богу, с водой. Подполз, обнял ведро и малость заглушил сушняк. Полегчало чуток. На скамейке увидел сигареты и зажигалку. Прислонился спиной к стене, закурил и стал собирать мозги в кучку.

Вчерашний день начался с того, что я закончил класть печку какому-то случайному эксплуататору. Он со мной рассчитался, но, с учетом многочисленных авансов, денег я получил – один раз нажраться. Потом, помню, встретил Колю-цветника. Который промышлял в основном сбором-кражей цветных металлов там, где их еще не украли до него. А потом…

О, точно. Поэтому-то мне так и хреново. Коля сбил меня с панталыку, и из экономических интересов мы на все деньги, что у нас были, затарились аптекой и парфюмерией. Дикий коктейль получился, когда мы слили в трехлитровую банку настойки боярышника, жень-шеня, муравьиный спирт и еще черт знает чего. Плюс лосьон «Огуречный», одеколоны «Тройной» и «Саша».

А употребляли мы эту амброзию нектарную у Коли дома. У него, как ни странно, был свой дом. Коля его в свое время обменял на жигули-«копейку», которые остались от покойных родителей. Каждое лето Коля пытался домик продать-пропить, но безуспешно. Уж больно неприглядный вид был у строения. Да и соседи – сплошь алкашня.

С учетом того, что из закуски у нас были только буханка хлеба, кусок нежующейся шкуры от сала и краденые где-то Колей огурцы, в аут мы отъехали довольно-таки быстро.

Вот, примерно, и все, что я смог вспомнить. Медленно заскрипела дверь, и в бане по частям появился Коля. Опухший и трясущийся. Сразу присосался к ведру. Потом сполз по стене и уселся рядом. «Фу-у-ух… Че делать будем?» Я повернул аккуратно голову: «Ты что, хочешь сказать, что мы все три литра выдули? Не может быть такого. Иначе было бы здесь сейчас… пара жмуриков». Коля пожал плечом: «Не знаю, банка пустая». Теперь я сказал: «Ф-у-у-ух…» А была ведь надежда-то.

Я сунул окурок в печкино поддувало: «Ну, тогда хана. Мне взять неоткуда. Да в таком виде лучше ни к кому и не обращаться». Коля попыхтел, потом, цепляясь за стену, поднялся: «Есть… одна тема. Не хотелось мне, да деваться некуда. Пошли со мной.» «А я-то зачем?» «А чтоб я не заблудился. И чтоб никто меня не увел».

Ладно. Побрели мы с ним. Шли, шли – и приближаемся к ментовке линейной – где бич-приемник! Я резко тормознулся: «Коля, ты не охренел? Похмелиться-то, может, и дадут, но ведь опять на месяц закроют. Не катит ни хрена, я еще по ним не соскучился». Коля махнул рукой: «Не бзди. Ты сам и не заходи туда. Это мои дела».

Нырнул Коля в отдел, а я на всякий случай затырился в кустиках. Минут через двадцать корефан мой появился в компании с опером – казахом по имени Серик, которому я когда-то гараж штукатурил. Серик жизнерадостно ржал и хлопал Колю по плечам. Они пожали друг другу руки (!) и разошлись.

Я обогнал Колю по параллельной улице и встретил его на выходе из переулка: «Ну и как это все понимать?» Коля молча достал из кармана пятихатку. Я решил отложить разборки и мы загуляли в ближайший шланбой, где торгуют на дому спиртом – по обоюдному согласию решили для разнообразия обойтись на этот раз обычным напитком.

Похмелялись опять же у Коли дома. Когда оба, наконец, очухались и пришли боль-мене в себя, Коля не стал дожидаться моих вопросов и раскололся до попы.

Оказалось, однажды Колю повязали менты, когда он в локомотивном депо какие-то медяшки скручивал. Менты цветмет отобрали и сами его сдали в пункт приема. А Колю побуцкали для порядка, и просто закрыли в бичевник. А там его Серик-опер «склонил к добровольному сотрудничеству» под угрозой двух лет отсидки за кражу со стратегического объекта. Ну, Коля вроде для начала стал брыкаться, типа, сажай, а сукой никогда я не буду.

А Серик объяснил ему так. Им спускают деньги на агентуру. Они должны их осваивать. И, типа, Серику на хрен не нужна никакая информация, которая может заставить его работать. Коля должен будет под диктовку писать всякие подтвердительные нюансы про тех, кого уже захомутали.

Даты будут ставиться прошедшие, чтобы получалось – захомутали преступников, благодаря агентуре. А деньги… специфические Серик будет делить с Колей пополам. И плюс к этому – если Колю райотдельские менты опять повяжут на цветмете – Серик его в обиду не даст, можно смело на него ссылаться. В общем, в конце концов Коленька согласился.

Ну, я хрен его знает. С одной стороны, какое мне дело до внутреннего мира и моральных устоев кренделя, с которым меня связывает только собутыльничество? Но, с другой стороны, у меня после его рассказа почему-то остался на душе очень поганый осадок. И как-то само собой перестал я с ним компанию водить.

А где-то через год, что ли, я встретил Колю-цветника на базаре. Он стоял, раскинув руки в стороны, весь загипсованный. Потом от ребят узнал, что его взяли в чеченский дом управляться со скотом и топить печку. А Коля ухитрился за зиму почти опустошить весь погреб с соленьями-вареньями – на пропой души его неприкаянной. Пытался по весне на лыжи встать – отловили. Переломали ключицы, руки, ребра. И никто ему не посочувствовал – даже опер Серик. Тоже выгнал его..

Фото предоставлено автором

Фото предоставлено автором

Борис Егоров родился в семье советских дипломатов в 1952 году. Учился на факультете журналистики МГУ. Работал журналистом, кочегаром, бурильщиком, матросом, рабом.

С 2012 года живет в Германии без документов, не является гражданином никакой страны. В 2014 году стал победителем конкурса рождественских рассказов портала Lenta.ru

Автор книги «Исповедь раздолбая».

Автор

Похожие статьи

Back to Top