Как Париж, Берлин и Лейпциг появились в башкирской степи. И что с ними сейчас?

Как Париж, Берлин и Лейпциг появились в башкирской степи. И что с ними сейчас?

Германия, Главное, история, культура, Последние новости, Франция Комментариев к записи Как Париж, Берлин и Лейпциг появились в башкирской степи. И что с ними сейчас? нет

Париж, Берлин, Лейпциг, Кассель, Фершампенуаз – всё это названия небольших поселков, раскиданных по территории Южного Урала на границе с Казахстаном. Как появились в башкирской степи эти звучные европейские названия и чем живут сегодня жители тех мест? 

Подвиги, особенно воинские, принято отмечать медалями и орденами, монументами и пышными юбилеями. Чтобы память о подвигах не потускнела, раньше о них слагали песни, а теперь всё больше снимают фильмы. А последние двадцать лет у нас широко отмечают дни воинской славы, причём к их празднованию подключаются не только местные отделы культуры и СМИ, но и разные исторические общества и клубы реконструкторов. И, надо сказать, им неплохо удаётся разыграть события давно минувших лет. Но помимо этих наглядных средств, есть ещё один, пожалуй, самый верный способ помнить о былых сражениях и славных победах: это просто жить в них.

На южной границе

Именно так поступили наши казаки, которых в 1840-е годы неожиданно отправили на Южный Урал защищать и обживать восточные пределы Российской империи. Ведь в ту пору там были только бескрайние степи, населённые беспокойными киргиз-кайсаками или, по-нынешнему, казахами.

Именно из-за них сначала возвели пять небольших, но довольно грозных крепостей, две из которых – Николаевская и Наследницкая, – всё ещё «сторожат» границу с Казахстаном. А между ними построили укреплённые поселения, которые получили обычные для той эпохи названия – Императорское, Павловское, Александровское, Николаевское, Еленинское, Анненское, Андреевское, Георгиевское. Проще говоря, в очередной раз запечатлели имена российских монархов, их жён и небесных покровителей. Но между прежней границей и этой новой линией образовалось совершенно безлюдное пространство. И как раз для того, чтобы населить все эти земли, а заодно создать прочный тыл пограничникам, на Южном Урале и появились казаки.

В 1842–1843 годах военные чиновники присмотрели 32 удобных для поселения участка и, недолго думая, присвоили каждому из них соответствующий номер. Получилось очень хорошо – по-военному чётко и просто, от 1-го до 32-го. Но прибывшие из южных губерний крестьяне, башкиры, калмыки и казаки из соседних районов придумку начальства не оценили и попросили дать своим посёлкам настоящие названия.

Особенно на этом настаивали нагайбаки, или кряшены, – небольшая группа татар, принявших православие ещё во времена Ивана Грозного и с тех пор верно служивших русскому государству. Во всех воинских реестрах они числились казаками и в этом качестве приняли участие во многих войнах, которые довелось вести России во второй половине XVIII – начале XIX веков. А самыми тяжкими и славными из этих войн и для страны, и для казаков оказались войны с Наполеоном.

Нагайбаки против Наполеона

Полк, состоявший из нагайбаков, умудрился отличиться во всех значительных сражениях Отечественной войны и зарубежного похода русской армии 1813–1814 годов. В их послужном списке оказались Бородино (есть мнение, что они находились в войсках атамана Платова), Березина, чьим именем французы до сих пор называют полный крах («C’est la bérézina»), а также Лейпциг.

В октябре 1813 году рядом с этим замечательным немецким городом, родиной Лейбница, Баха и Вагнера, разгорелась «Битва народов». Это было крупнейшее сражение в долгой череде Наполеоновских войн, которое длилось четыре дня и в котором сошлось полмиллиона русских, австрийцев, пруссаков, французов, поляков, итальянцев и прочих «языков». Сейчас никто точно не скажет, чем именно отличились три сотни нагайбаков в том жарком «деле», где полегло не менее ста тысяч человек. Но в тылу они наверняка не отсиживались, да и в резерве не простаивали, иначе бы посовестились назвать 29-е поселение Лейпцигом.

Среди русских побед, куда свой вклад внесли оренбургские казаки, оказался и Берлин, который в 1813 году уже во второй раз (первый был во времена Семилетней войны) «посетили» наши войска. Только в этот раз обошлось без стрельбы и потерь – французы легко сдали город. И всё же для военного человека такая победа, пожалуй, не менее дорога, чем доставшаяся с обильной кровью, своей и чужой. Да и сам по себе Берлин был настолько необычен и хорош, что ради одного этого стоило «перенести» его в Азию. Как, впрочем, и Париж, в котором казаки побывали в 1814 году, вроде бы, оставив парижанам на память о себе словечко «бистро», но уж наверняка забрав с собой на родину его непривычное название. Так на границе с Казахстаном появились станицы-поселки Берлин и Париж.

Помимо великолепных столиц, казаки, оказавшиеся на краю Азии, припомнили и другие, малоизвестные даже самим европейцам города и речушки. Например Кацбах, небольшой, но бурный ручей в немецкой Силезии, на котором прусская и русская кавалерия так внезапно атаковали французские войска, что наголову разбили их. Или чешский Кульм, при котором наши воины в августе 1813-го из последних сил и ценой огромных потерь сдерживали наседавшего неприятеля и выиграли время, за которое основное войско смогло выбраться из ловушки, устроенной ему Наполеоном. За это прусский король даже вручил героям высшую награду своей страны – Железный крест, – который иностранцам вовсе не полагался. Правда, получили его лишь гвардейцы, а казакам, вызволявшим их, досталась только память, зато такая, что хранится до сих пор. А ещё были совсем уж экзотические Арси-сюр-Обе, Фер-Шампенуаз и неблагозвучная для русского уха крепость Бреда, которую, несмотря на грозные стены, удалось взять по-казачьи – с налёту.

Одушевление места

Надо отдать должное оренбургскому губернатору Обручеву: он внял просьбам своих геройских подчинённых и повелел заменить «бездушные» номера славными названиями. Видимо, сказалось то, что Владимир Афанасьевич тоже принимал участие в тех нелёгких походах, что и казаки. Да и настоящим генералом он стал благодаря событиям, в которых опять-таки отличились лихие бородачи. Речь идёт о Русско-турецкой войне 1828–1929 годов, когда была взята Варна, одна из сильнейших турецких крепостей, и о польской кампании 1830–1831 годов, когда пришлось штурмовать мятежную Варшаву. Кстати, эти города с лёгкой руки боевого губернатора тоже обрели двойников на Южном Урале.

И всё же, несмотря на удачное разрешение вопроса, возникла одна проблема: поселений было много, а побед навскидку насчитали только десяток. Пришлось припомнить и другие «дела», например, русско-турецкие войны XVIII века, Итальянский и Швейцарский походы Суворова, в которых активно действовали казаки. И вот наряду с Парижем и Фершампенуазом появились в степях Рымникская, Измаильская, Нови, Требия (в честь победы при Треббии), а вслед за ними – Аландская, Наваринская, Чесменская, названные в честь морских баталий. Ну и в придачу Полтавская и Куликовская – тоже знаменитые победы. Не стоит удивляться такому повороту. Ведь те же нагайбаки хорошо знали не только генералиссимуса, но и его отца, Василия Ивановича Суворова, который был первым воеводой в их «родовом» селении – Нагайбакской крепости.

Париж-Балыклы

Несмотря на «военные» названия и довольно суровую приграничную жизнь, новые поселения провели в мире и спокойствие весь XIX век. Да и в XX веке война только единожды нагрянула в эти края, когда казаки разделились на «белых» и «красных». В январе 1918 года в Париже располагался штаб отряда, собранного будущим красным маршалом Василием Блюхером для борьбы с атаманом Дутовым.

А через двадцать три года нагайбакам вновь пришлось вспомнить свои боевые традиции – началась Великая Отечественная. И наверняка кое-кто из них дошёл до такой далёкой немецкой столицы, невольно продолжая вековые традиции предков.

Однако время всё-таки берёт своё. Постепенно местное население позабыло о больших войнах и свыклось с необычными европейскими названиями. Когда сегодня с Челябинского вокзала отправляется автобус, следующий в Париж, пассажиров, если только это не заезжие туристы, вряд ли посещают какие-то воспоминания о больших победах предков. Более того, у «иностранных» посёлков появились и татарские названия-двойники – Кассель местные иногда называют Килеем, Остроленку – Сарашлы, а Париж и вовсе Балыклы.

Зато благодаря экзотическим названиям, привезённым предками из Европы, у небогатых местных жителей теперь появилась возможность заработать на туризме. Летом 2005 года в челябинском Париже появилась своя Эйфелева башня. Не столь высокая, как у французов, всего метров 50, но форма соблюдена точно. Летом у опор телевышки любят пастись гуси. Глядя на соседей, в Фершампенуазе решили не отставать – здесь появился свой музей камня. Создал его местный житель Александр Матора, который десятки лет собирал образцы по всей России, и теперь с удовольствием рассказывает о геологических красотах. Не спит и Берлин – в 2013 году группа челябинских автомобилистов-любителей заложила традицию именно здесь отмечать День Победы.

Алексей Федоров, Русский мир

Автор

Похожие статьи

Back to Top